На территории Западного Кавказа выделяется две зоны распространения предметов вооружения позднеримского/ранневизантийского происхождения IV-VI вв., различающиеся по набору представленных видов оружия. В данном докладе мы попытаемся предложить интерпретацию этого явления. Первая зона соответствует территории современных Абхазии и Сочинского района, занятых в это время племенами санигов, абасгов и апсилов (Воронов, 1998). Оружие представлено в 15-18 % мужских могил, доминирует типичный для пехотинца набор из копий, щита, топора, реже встречаются стрелы, мечи, скрамасаксы и предметы конского снаряжения (Воронов, Шенкао, 1982).

Сразу же бросается в глаза присутствие оружия, не типичного для кавказского региона. Здесь хорошо известны, в частности, щиты с металлическими умбонами германских и римских типов, а также боевые топоры германского облика, те и другие практически отсутствуют в других районах Кавказа (Kazanski, 1994). Вряд ли следует видеть в них следы присутствия на территории Абхазии германских варваров, прорвавшихся на Черное море в III в., хотя бы потому, что в других проявлениях местной материальной культуры никаких германских черт не прослеживается. Напротив, сопоставление с воинской экипировкой позднеримской армии, хорошо известной по находкам на территории римского Запада, убеждает, что это оружие могло попасть на кавказское побережье Черного моря вместе с римской армией. Действительно, щиты с умбонами германских типов и германские боевые топоры находились на вооружении варваризованной позднеримской армии, в которой было немало германцев. Очень возможно, что германцы входили и в состав римских гарнизонов Себастополиса и Питиунта.

Не исключено, что вместе с римлянами попадают сюда и скрамасаксы, хотя этот вид оружия известен в V в. не только у римлян и у персов Сасанидской империи (Kazanski, Mastykova, Perin, 2003). Сасанидское влияние, кстати, четко фиксируется по наличию парадных мечей "иранского" типа (Bona, 2002) и кинжалов с четырьмя выступами для крепления ножен (погр. 39 и 43 могильника Цибилиум 1). Зато совершенно очевидно византийское происхождение парадных мечей с широкой гардой, украшенной в стиле перегородчатой инкрустации, известных у санигов и апсилов (Гагра, Шапка: Kazanski, 2001).

Новые типы оружия быстро распространяются в среде местного населения. Этому, несомненно, способствовало включение санигов, абасгов и апсилов в систему обороны Империи, видимо, не позднее первой половины IV в. в качестве "народов-клиентов", выполнявших функции первой линии обороны понтийской границы Рима (Kazanski, 1991). Вполне вероятно, что часть ветеранов римской армии уже в это время расселялась среди местного населения, по крайней мере, этот факт засвидетельствован Прокопием для Абасгии в середине VI в. (Прокопий, Война с готами, IV.9.10-12).

Территория Западного и Центрального Предкавказья, населенная в IV-VI вв. протоадыгскими (черноморское побережье и бассейн Кубани) и аланскими (от Кубани до Терека) племенами, с "вкраплениями" германских групп (готы-тетракситы на черноморском побережье), составляет вторую зону распространения позднеримского/ранневизантийского вооружения и предметов воинской экипировки. В аланских могилах IV-VI вв. оружие вообще встречается редко, в основном, в могилах предводителей (напр. Мокрая Балка, Лермонтовская Скала, Зарагиж, Брут, Острый Мыс) (Абрамова, 1997). Зато, в погребениях протоадыгских племен (напр. на могильниках Пашковский, Бжид, Сопино) хорошо представлено "рядовое" оружие: копья, кинжалы, боевые ножи, реже мечи (Гавритухин, Пьянков, 2003). Представительный набор оружия происходит и из готского некрополя Дюрсо (Дмитриев, 2003).

В этой зоне, в отличие от территории Абхазии, распространяются лишь отдельные предметы позднеримского/ранневизантийского парадного снаряжения, такие, как ранневизантийские мечи с инкрустированными гардами (Дюрсо, Мокрая Балка, Лермонтовская Скала) или инкрустированные пряжки портупейных, поясных и обувных гарнитур (например, Лермонтовская Скала, Байтал-Чапкан, Брут), типичные для убора воинских предводителей эпохи переселения народов и происходящие, скорее всего, из мастерских средиземноморской традиции (Kazanski, 1999). "Рядовое" оружие римского происхождения, хорошо известное на территории Абхазии, здесь отсутствует.

На Северном Кавказе Империя, разумеется, не могла осуществлять прямой военный контроль, как это имело место на закавказском черноморском побережье. Ее политическое влияние здесь поддерживалось с помощью дипломатических акций, связанных с раздачей подарков северокавказской знати, а также денежных выплат (Казанский, Мастыкова, 2001). О таких акциях для эпохи Юстиниана прямо свидетельствуют письменные источники (Иоанн Малала, Хронография, XVIII; Агафий, О царствовании Юстиниана, III.15). Видимо, в контексте византийско-варварских военно-дипломатических контактов и попадают на Северный Кавказ предметы парадного вооружения и экипировки средиземноморского происхождения. Таким образом, особенности распространения предметов позднеримского/ранневизантийского вооружения на Западном Кавказе отражают разную степень военно-политического влияния Империи на этот регион.